Барятинский был знаком с князем нарышкиным

Сергей Витте, Воспоминания. Том 1 – читать онлайн полностью – ЛитРес, страница 2

На Кавказе князь Барятинский был в сравнительно низких чинах, так как он он это знамя в знак покорности передал князю Барятинскому. Во всех впоследствии вышла замуж за Василия Львовича Нарышкина, отца моего зятя. два знака к ордену Св. Владимира 3-й степени Князь Барятинский был одним из богатейших людей России, что позволяло ему вести. После стрелецкого бунта года в нем была возведена вотчинная церковь во . дачи князей Щербатовых, Трубецких, Апраксиных, Барятинских , Голицыных, К тому же для содержания храма Нарышкина передала в казну Московского раскола, с которым Бороздин также был знаком.

Однако свидетельства времени её правления не подтверждают. Вольтер говорил о ней: Низложение[ править править код ] Заточение царевны Софьи в Новодевичий монастырь в году.

Миниатюра из рукописи 1-й пол. К этому времени он, по настоянию матери, царицы Натальи Кирилловныженился на Евдокии Лопухинойи, по обычаям того времени, вступил в пору совершеннолетия.

Шувалов, Павел Петрович — Википедия

Старший царь Иван тоже был женат. Таким образом, не оставалось формальных оснований для регентства Софьи Алексеевны малолетство царейно она продолжала удерживать в своих руках бразды правления. Пётр предпринимал попытки настоять на своих правах, но безрезультатно: Между Кремлём резиденцией Софьи и двором Петра в Преображенском установилась атмосфера враждебности и недоверия.

Каждая из сторон подозревала противную в намерении разрешить противостояние силовым, кровавым путём. В ночь с 7-го на 8-е августа несколько стрельцов прибыли в Преображенское и донесли царю о готовящемся покушении на.

Пётр был очень напуган и верхом, в сопровождении нескольких телохранителей, тут же ускакал в Троице-Сергиев монастырь. Утром следующего дня туда же отправились царица Наталья и царица Евдокия в сопровождении всего потешного войскакоторое к тому времени составляло внушительную военную силу, способную выдержать длительную осаду в троицких стенах. В Москве известие о бегстве царя из Преображенского произвело потрясающее впечатление: Софья упросила патриарха Иоакима поехать в Троицу, чтобы склонить Петра к переговорам, но в Москву патриарх не возвратился и объявил Петра полноправным самодержцем.

Софья, со своей стороны, запретила стрельцам покидать Москву, также под страхом смерти. Некоторые стрелецкие начальники и рядовые стали уходить к Троице. Софья чувствовала, что время работает против неё, и решила лично договориться с младшим братом, для чего выехала в Троицу в сопровождении небольшой охраны, но в селе Воздвиженском была задержана стрелецким нарядом, а посланные ей навстречу стольник И.

Бутурлин, а затем боярин, князь Троекуров объявили ей, что царь её не примет, а если она попытается продолжать свой путь в Троицу, к ней будет применена сила. Софья возвратилась в Москву ни с. Об этой неудаче Софьи стало широко известно, и бегство бояр, приказных чиновников и стрельцов из Москвы увеличилось. Вновь прибывшим высокопоставленным сановникам и стрелецким начальникам он самолично подносил чарку и от имени царя благодарил за верную службу. Рядовым стрельцам тоже раздавали водку и наградные.

Пётр в Троице вёл образцовую жизнь Московского царя: Царевна Софья Алексеевна в Новодевичьем монастыре. Картина Ильи Репина Между тем, власть Софьи неуклонно сыпалась: Там она присягнула царю, лично вышедшему навстречу.

Всю свою жизнь он был истинным сторонником нашей святой православной церкви, сторонником весьма образованным и начитанным, знающим священную историю и вообще всю историю нашей церкви. Конечно, он был адептом православной церкви не в том черносотенном смысле, в котором ныне во многих высших сферах, преимущественно в сферах церковных, синодальных, понимается русская православная церковь.

Он был возмущен тем черносотенным направлением русской церкви, в каком она находится в России, по крайней мере, на верхах, причем иерархи Церкви занимаются гораздо менее Богом, нежели черносотенною политикой. Этот том сочинений Хомякова не был в продаже в России, и я даже не знаю, разрешен ли он к продаже ныне или нет?

Я его прочел, будучи еще молодым человеком, и должен сказать, что из всех богословских книг наибольшее впечатление произвели на меня богословские статьи Хомякова. Фадеев рассказывал мне, что в то время он был очень дружен с офицером князем Орбелиани, близким родственником той Орбелиани, которая впоследствии сделалась женой фельдмаршала князя Барятинского. Таким образом Орбелиани, как будто бы находился на пьедестале. В этом, конечно, для военного времени ничего удивительного нет; но что было особенно удивительно, это то, что в конце концов, Орбелиани остался жив, получив только несколько ран холодным оружием.

Впоследствии этого Орбелиани я очень часто видел; знал его, когда я был еще юношей; был в товарищеских отношениях с его сыном Николаем, с которым, между прочим, мы были вместе в Новороссийском университете. Как я говорил, Фадеев играл особую роль при фельдмаршале князе Барятинском; фельдмаршал князь Барятинский, как известно, сделался наместником на Кавказе после Муравьева и после смерти Императора Николая.

Я очень хорошо помню это время и должен сказать, что все были в восторге от этого назначения, потому что никто не любил Муравьева; были в восторге именно потому, что Барятинский был, так сказать, кавказский человек, а Муравьев пришлый. Исключение составлял только Великий Князь Михаил Николаевич, но тут нет ничего удивительного, во первых, потому, что он был брат Государя, и Кавказ был очень польщен тем, что был назначен наместником в первый раз брат Государя; во вторых, потому, что свойства характера Великого Князя были таковы, что он всегда опирался, на кого-нибудь и был настолько благоразумен, что опирался всегда на кавказских деятелей.

Так как отношения между ними зашли несколько далее, чем это было допустимо, то Император Николай, убедившись в этом воочию, выслал князя Барятинского на Кавказ, где, он и сделал свою карьеру.

Во время походов против горцев, когда князь Барятинский был еще в низших чинах, он познакомился с молодым офицером Фадеевым, которого впоследствии чрезвычайно ценил и потому, приехав Наместником на Кавказ, он сейчас же сделал Фадеева своим адъютантом. Таким образом Фадеев, уже на моей памяти, из свиты фельдмаршала наместника кн. Барятинского, главнокомандующего кавказской армией, был ближайшим к нему человеком; кн.

Барятинский вместе с Фадеевым участвовали во всех походах и при взятии Шамиля, и при осаде Гуниба. Вечером, накануне осады, когда были большие сомнения: Барятинский согласился с мнением Фадеева, и во время атаки Фадеев принимал в ней самое живейшее участие, находясь все время в распоряжении фельдмаршала Барятинского. В то время Барятинский, конечно, не был еще фельдмаршалом; он получил фельдмаршала после окончательного покорения Кавказа.

При сражениях Шамиль всегда выезжал со своим знаменем, никогда не расставаясь с ним, и вот после, взятия Гуниба, когда Шамиль сдался, он это знамя в знак покорности передал князю Барятинскому. Во всех литографированных картинах того времени, изображающих этот сюжет из которых многие сохранились до нынеизображается сцена, как Шамиль, сдаваясь, передает Барятинскому свое знамя.

Вечером, позвав к себе Фадеева, Барятинский сказал ему, что он дарит Фадееву это знамя, так как взятие Гуниба во многом обязано его советам. Знамя это, после смерти Фадеева, находилось у его сестры Надежды Андреевны Фадеевой, а в последнее мое свидание с нею, она мне его вручила.

Теперь это знамя находится у меня и висит в моей библиотеке. Ближайшими советчиками Барятинского в то время были: Милютин, несомненно, представлял собой также весьма даровитого человека, но он был полной противоположностью Фадееву.

Фадеев не получил систематического академического образования; он имел, если можно так выразиться, вольное образование; был скоре художник науки, блистал громадными талантами, был человеком увлекающимся, с большой долею фантазии.

Напротив того, Милютин представлял собой сухого, военного академиста, ученого, последовательного человека, с большими видами, с большой программою, систематическою, может быть, недостаточно талантливою, но весьма последовательною и крайне разработанною. Одним словом, он был элементом военного порядка, военной дисциплины, военной системы Кавказской армии, чего, конечно, недоставало Барятинскому. Фадеев был скоре человек боевой, любивший гораздо более боевой огонь, нежели кабинетную военную работу, человек с долею военной фантазии и военных порывов, был большим писателем, писателем живым; писал, как живой человек, а не как академическая машина.

Нарышкин, Кирилл Алексеевич — Википедия

Вот эти два человека Милютин и Фадеев играли громадную роль на Кавказе при Барятинском и затем до самой смерти Фадеева эти два человека сталкиваются в различном понимании военных нужд, военного будущего и вообще потребности Российской Империи.

Я помню князя Барятинского сознательно, когда он уже был фельдмаршалом, после того как в сущности Кавказ был покорен, и мой дядя написал довольно известную книгу: Барятинский был холостой, жил во дворце наместников, и я помню, как, будучи еще мальчиком, на его больших балах я бывал на хорах. Впрочем, в то время в Тифлисе было много молодых людей, приезжающих сюда из России для спорта: Среди его адъютантов был полковник Давыдов; он был женат на княжне Орбелиани.

Княжна Орбелиани была не высокого роста, с довольно обыденной фигурой, но с очень выразительным лицом кавказского типа. Я думаю, что она представляла собой тип кошки.

Так вот Барятинский начал ухаживать за женою своего адъютанта Давыдова; так как вообще князь Барятинский очень любил ухаживать за дамами, то никто и не думал, чтобы это ухаживание кончилось чем-нибудь серьезным.

Шувалов, Павел Петрович

Окончилось же это ухаживание в действительности тем, что в один прекрасный день Барятинский ухал с Кавказа, до известной степени похитив жену своего адъютанта. Оба храма находились в значительном отдалении от Петровского парка. И владельцы дач уже в году просили устроить им летнюю палаточную церковь — только на дачный сезон — на заднем дворе Петровского дворца. Тогда император сделать это не разрешил, а дачники проживали здесь временно и полноценный приход составить не смогли.

Новый храм, устраиваемый Нарышкиной, позволил бы устранить все эти трудности, но у него оказался достаточно сложный путь. Во-первых, эта местность около дворца была под особым контролем дворцового ведомства. При Николае I Петровский дворец стал не только Путевым, но и загородной императорской резиденцией, с соответствующим статусом.

Любая мелочь должна была долго согласовываться и зачастую получать разрешение самого императора. Во-вторых, неожиданно встал вопрос о приходе. Потенциальный местный приход, как оказалось, официально относился к Всехсвятской церкви на Соколеи ее настоятель возражал против строительства нового храма ради сохранения своего прихода и содержания церкви неоскуденно.

Нарышкина получила отказ от Московской Духовной Консистории, где ей еще указали, что выделенных ею средств не хватает на подобающее содержание храма, и земли Дворцовой конторы могут застраиваться лишь с ее разрешения.

И тогда Нарышкина обратилась к самому государю, который разрешил строительство храма в тот же год. Было предписано молиться в нем о храмоздательнице и ее роде. Для возведения же храма близ императорского дворца, согласно решению Консистории, требовался особо опытный архитектор. Первым был назначен знаменитый Евграф Тюрин, архитектор Богоявленского собора в Елохове и Татьянинской церкви Московского университета. Его проект предполагал возведение храма-копии Петровского дворца — храм с двумя колокольнями галереями и огромным куполом, что было не дозволено императором, так как церковь не имела к Петровскому дворцу никакого отношения, кроме месторасположения.

И архитектором Благовещенского храма стал Федор Рихтер, директор Московского Дворцового архитектурного училища, участвовавший в строительстве Большого Кремлевского дворца. Однако первый проект Рихтера император тоже отклонил. Архитектор составил его по мотивам древнемосковского храма Иоанна Предтечи в Дьякове около Коломенского: В следующем проекте, который был утвержден в Петербурге, купол сделан шатровым, а главка самого храма — традиционной московской луковкой.

Кроме того, храм стал двухтажным: Благовещенский престол был освящен на втором этаже, где не было отопления — там проводились богослужения летом. А в нижнем ярусе устроили приделы во имя преподобных Ксенофонта и Марии со чады и Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы — по именинам храмоздательницы. Помимо самого проекта, Николай I утверждал даже вариант резного иконостаса, и после августейшего утверждения архитектор не мог изменить по ходу работ ни одной детали.

Храм был торжественно заложен на праздник Благовещения в году. Освятили его уже в году, но только верхний храм. Устроен он был великолепно, щедро, с серебром, позолотой, финифтью, бархатом, и не имел недостатка ни в утвари, ни в богослужебных книгах. К тому же для содержания храма Нарышкина передала в казну Московского опекунского совета 25 тысяч рублей ассигнациями. Духовенство назначили из храма свв. Иоакима и Анны на Большой Якиманке. Однако прекрасный храм, определенный к Никитскому сороку Москвы, был объявлен… бесприходным.

Дело состояло в следующем. После освящения храма в тот же год Нарышкина обратилась в Консисторию с просьбой определить приход новоустроенной церкви из местных дачников, живущих около. В просьбе было отказано во избежание разорения прихода Всехсвятского храма. Благовещенский храм мог принять под свою сень любого верующего человека, пожелавшего бы зайти в него, но собственного постоянного прихода при этом не иметь.

Гагарин, Пётр Дмитриевич

Нарышкина, не утратив душевных сил, уговорила дачников Петровского парка написать прошение о разрешении им числиться в приходе новоустроенного храма — ведь это были очень именитые люди. Более тридцати подписей стояло на этом прошении, но выяснилось, что большинство подписавшихся проживали здесь временно, на дачный сезон, а многим из них, как князю Оболенскому, было даже удобнее ходить в Васильевский храм на Тверской.

В итоге вопрос решился мирно и в пользу нового храма. Приход был образован из дачников, которые подписались под прошением Нарышкиной и прежде были прихожанам Всехсвятской церкви. Сюда же, в Благовещенский храм, приписали слуг вельможных дачников Петровского парка и солдат из казарм Ходынского поля. А те, что жили на Петербургском шоссе, остались в приходе Васильевской церкви. На судьбу Благовещенского храма повлияла близость к императорскому дворцу.

Известно, что Петровский дворец был любимым местом пребывания Александра Освободителя. Как обычно, без охраны, он каждое утро совершал по аллеям Петровского парка прогулки с собакой. При нем, кстати, было разрешено допускать во дворец всех желающих осмотреть его, кроме тех дней, когда здесь пребывала императорская семья, причем эти экскурсии были бесплатными.

А после очередного поновления храма в начале ХХ века, на его колокольне появились уникальные замечательные колокола с изображениями Святой Троицы, Благовещения Пресвятой Богородицы, Боголюбской иконы Божией Матери, святителя Николая, святых праведных Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы, преподобных Ксенофонта и Марии.

Эпоха капитализма, начавшаяся после Великих Реформ Александра Освободителя, изменила и Петровский парк, и приход Благовещенского храма. Во второй половине XIX века Петровский парк оставался излюбленным местом как для дач, так и для увеселений, только теперь здесь появились и другие дачники, и другие увеселения.

Тут стали строить виллы богатеи, купцы, промышленники и прочая новая капиталистическая знать — они и принесли сюда свои развлечения в виде ресторанов с цыганскими хорами и кутежами. Однако сам Петровский парк все еще предназначался для воскресных гуляний, с катаниями в экипажах и чаепитиями.

Даже аэронавты плавали на воздушных шарах над просторами Петровского парка и прыгали с парашютами, развлекая народ. Однако аристократов уже стала заметно теснить публика попроще — мещане, крестьяне и, главное, купечество всех мастей.

Так что летом в Петровский парк ездили линейки, зимой сани с кондуктором, а в году сюда отправился со Страстной площади первый электрический трамвай, столько желающих было гулять в Петровском парке и жить здесь на дачах. Незадолго до революции появился даже проект провести сюда ветку наземного метро.

Помимо гуляний и рестораций, московскую публику все еще притягивали театр и воксал-долгожитель: А в году здесь же дебютировала известная актриса Мария Блюменталь-Тамарина в спектакле по роману Дюма-старшего. Только в конце XIX века полностью обветшавший воксал был снесен, а земли парка Дворцовое ведомство охотно сдавало под новую дачную застройку.

На дачах здесь теперь жили и сам Писемский, и И. Сам же парк потихоньку приходил в запустение, не высаживались деревья, не поддерживались аллеи, не было освещения, поскольку дворцовое ведомство не уделяло ему должного внимания. Однако местное население росло, и за его счет сильно увеличился приход Благовещенского храма.

В году на средства прихожан его перестроили со значительным расширением— теперь храм мог вмещать до двух тысяч богомольцев.